Земледелие

Чтобы полнее представить экономические предпосылки хозяйственной деятельности раннесредневековых племен Южного Урала, нужно осветить степень развитости земледелия в предшествующее время, так как именно роль земледелия в имеющейся литературе в какой-то мере остается спорной. Земледелие можно считать одной из традиционных отраслей хозяйства племен Южного Урала (бассейн р. Белой) еще с глубокой древности. Это подтверждается находками кладов с многочисленными бронзовыми серпами, относящихся к эпохе бронзы и связываемых с племенами срубно-абашевского типа.

Хронологически следующая группа серпов с данной территории относится ко второй половине I тысячелетия н. э. Это железные серпы, обнаруженные в погребениях Кара-Тамакского могильника и на имендяшевском городище. Из памятников Южного Урала раннего железного века нам пока неизвестны орудия труда, связанные сугубо с земледелием. Однако было бы большой ошибкой считать, что данный вид производства тогда отошел на второй план. Наоборот, появление на Южном Урале многочисленных постоянных поселений (городищ и селищ) пьяноборских племен с мощными культурными слоями в начале железного века и численное увеличение их в последующие века, вплоть до IV — VI вв. н. э., дает нам полное основание утверждать о возрастающей роли земледелия. Косвенным доказательством сказанному могут служить зерна полбы, ячменя с Осинского городища на Средней Каме, на котором обитала северная группа населения пьяноборской культуры, занимавшей все северные и центральные районы территории современной Башкирии. Поэтому все археологи сходятся во мнении, что земледелие у оседлого населения Южного Урала раннего железного века сыграло важную роль в его экономике, определяя основное содержание его образа жизни.

В нашем распоряжении сейчас имеются многочисленные археологические доказательства о качественных сдвигах, происшедших в области земледельческого хозяйства у южноуральского населения в период раннего средневековья. В раннее средневековье на всем Западном Приуралье мы находим прочную основу для земледельческого хозяйства: сотни поселений с мощными культурными отложениями, свидетельствующими о жизни на них в течение долгого времени. Городища и примыкающие к ним селища, например, густой сетью покрывают в это время весь бассейн.

Интересна топография поселений. Большей частью они располагаются по незатапливаемым берегам рек и озер, где рядом могли находиться обрабатываемые участки земель. Расстояние между поселениями невелико и, судя по предварительным данным археологической разведки, в отдельных районах оно в среднем было 5 — 10 км. В VII — VIII вв. по сравнению с первыми веками нашей эры число поселений в указанном регионе значительно возросло. Этот факт убедительно показывает, что земли в Западном Приуралье уже к этому времени были прочно освоены родо-пдеменными группами. Примечательно, что почти всех раннесредневековых (VII — VIII вв.) постоянных поселений принадлежат племенам бахмутинской культуры. Многочисленные поселения с Турбаслинской, кушнаренковской и кара-якуповской керамикой свидетельствуют о происходящем активном процессе оседания в Западном Приуралье в раннем средневековье пришлых племен.

Пока мы не можем ответить, знакомы ли были племена — носители кушнаренковской, турбаслинской и кара-якуповской керамики раньше, т. е. до переселения на Южный Урал, с элементами земледелия, так как первоначальная территория их расселения остается неизученной. Но независимо от этого у нас есть полное основание считать, что их переход к оседлому образу жизни был прогрессивным явлением, способствующим развитию в крае земледелия на более высоком уровне. Он, видимо, был вызван как внутренними причинами социально-экономического порядка, так и результатами воздействия на их образ жизни коренного, оседлого населения и местных физико-географических условий. Представить систему устройства поселений Южного Урала раннего средневековья во всех подробностях по нескольким раскопанным городищам и поселениям трудно. Но вряд ли они резко отличались друг от друга, поэтому имеющиеся археологические сведения с определенной долей вероятности мы можем распространить на весь изучаемый регион. На поселении Ново-Турбаслинское, датированном примерно VII — IX вв., выявлены остатки пяти прямоугольных жилищ-полуземлянок площадью 25 — 30 кв. м 16, расположенных в один ряд вдоль берега. Подобные жилища, кроме того, найдены на Кансиярском городище бахмутинской культуры, на Кушнаренковском селище, а затем на Имендяшевском городище на берегу р. Зилим. Хотя жилища своими основаниями углублялись в землю, стены их можно реконструировать как бревенчатые с печами типа чувал, устроенными на невысоких деревянных подставках. Следы хорошо сохранившегося чувала удалось точно зафиксировать в одном из ново-турбаслинских жилищ.

В непосредственной близости от жилых сооружений во множестве устраивались небольшие ямы-зернохранилища, назначение которых подтверждается находками зерен. Например, одна из четырех таких ям на Ново-Турбаслинском поселении оказалась заброшенной сразу же после пожара. Пол и стены ее были обложены тонкими досками. Во время пожара в яме находилось большое количество зерна полбы, которое обуглилось. Ново-Турбаслинские ямы зернохранилища имели цилиндрическую форму и углублялись на 50 — 80 см при диаметре около 1,50 — 2 м. Несколько жареных зерен полбы были найдены в погребении ново-турба-слинского курганного могильника, расположенного в непосредственной близости от одноименного поселения. На других поселениях ямы были меньших размеров (Юмакаевское, Бирское, Кансиярское городища). По профилю они подразделяются на два типа: кругло-цилиндрические и с расширением ко дну. Надо полагать, что они по турбаслинскому образцу со всех сторон также обкладывались досками.

Ямы-зернохранилища были одной из традиционных черт культуры скотоводческо-земледельческих племен раннего средневековья Восточной Европы. В начале X в., например, они зафиксированы у волжских болгар, земледельческая основа экономики которых для исследователей бесспорна. Ибн-Фадлан пишет, что болгары угощают своих гостей медовым набидом и скверной пшеницей, «потому что земля у них черная, вонючая, а у них нет мест, в которых бы они складывали свою пищу, так что они вырывают в земле колодцы и складывают пищу в них. Таким образом проходит только немного дней, как она портится и воспринимает запах».

Материалы из могильников дают некоторое представление о том, чем обрабатывались земельные участки. Земледелие тогда оставалось еще, видимо, подсечно-мотыжным. Основным разрыхляющим почву орудием можно считать железные кельты. В лесостепных условиях Западного Приуралья земледелие могло быть подсеченным, т. е. новые земельные участки предварительно расчищались. В этом процессе, надо полагать, использовались проушные железные топоры, в большом количестве найденные в погребениях Бирского могильника. Существование сохи в данном регионе достоверно установлено благодаря наральнику из Азелинского могильника на р. Вятке, датируемого, на наш взгляд, не раньше рубежа I и II тысячелетия н. э.. Подобные же наральники известны еще в памятниках именьковской культуры в Среднем Поволжье. Надо полагать, что эти земледельческие орудия не были достоянием лишь прикамских и поволжских народов, а были известны и племенам Западного Приуралья, которые являлись ближайшими соседями и имели с ними тесные этнокультурные связи. Здесь уместно будет еще раз вспомнить, что турбаслинские поселения на основе сходства керамики многие археологи продолжают считать как памятники уральского варианта одной широкой именьковской культуры. Оседлый земледельческий быт именьковских племен в науке твердо установлен и ни у кого не может вызвать сомнений.