Трактовка жертвоприношений

Такую, например, трактовку жертвоприношений мы находим у племен южноуральских степей X в., засвидетельствованную Ибн-Фадланом у гузов. Он пишет: «Если умрет человек, наденут на него куртку, его пояс, его лук и положат в его руку деревянный кубок с набизом, оставят перед ним деревянный сосуд с набизом, принесут все, что он имеет, и положат с ним в этом доме. Потом посадят его в нем, и дом над ним покроют настилом и накладут под ним нечто вроде купола из глины. Потом возьмут его лошадей и в зависимости от их численности убьют из них сто голов или двести голов, или одну голову и съедят их мясо, кроме головы, ног, кости и хвоста. И право же, они растягивают все это на деревянных сооружениях и говорят: «Это его лошади, на которых он поедет в рай». Иногда они пренебрегут убиением лошадей день или два. Тогда побуждает их какой-нибудь старик из числа старейшин и говорит: «Я видел его, то есть умершего, во сне, и он сказал мне: «Вот видишь, меня уже перегнали мои товарищи, и на моих ногах образовались язвы от следования за ними. Я не догнал их и остался один». При этих обстоятельствах они берут его лошадей и убивают и растягивают их в могиле».

Далее Ибн-Фадлан сообщает, что во время похорон гузы убивают и съедают мясо нескольких лошадей умершего, «кроме головы, кожи и хвоста... Они растягивают это на деревяшках». Описанная Ибн-Фадланом деталь сложилась веками как универсальная в погребальных обрядах всех кочевников в евразийских степях раннего железного века и средневековья, ее почти без особых изменений наблюдали у народов, которые жили три-четыре столетия спустя. Например, Рубрук пишет, что команы около умершего вешают на высоких жердях шкуры лошадей, ставят перед ним для питья кумыс, для еды мясо.

Плано Карпини наблюдал, как монголы «убивают и хоронят вместе с умершими кобылу с жеребенком и коня с уздечкой и седлом, а другого коня съедают и набивают кожу соломой и ставят ее повыше на двух или четырех деревяшках». Приведенные сообщения ценны, в частности, в том плане, что за черепами и конечностями лошади, которые находятся в насыпях курганов и вблизи могил в грунтовых могильниках (Бирский), они позволяют видеть не только остатки ритуальной пищи, но и прежде всего символическое захоронение целой лошади. Однако это захоронение у различных племенных групп Южного Урала имело свои особенности. Судя по материалам Бирского могильника, бахмутинские племена не выставляли чучела и не растягивали кожу над могилой на шестах, а хоронили рядом с человеческой могилой в неглубоких ямах. Там кости ног ниже колен и хвоста всегда лежат, сохраняя анатомический порядок, притом передние ноги слегка выдвинувшись вперед. Следует также отметить, что на Бирском могильнике среди костей ног и хвоста черепов не было, а они лежали отдельно, не связанно друг с другом. Но в то же время в насыпях почти всех раннесредневековых курганов Южного Урала находятся следы захоронения черепов, причем редко вместе с конечностями.

Нахождение в насыпях преимущественно следов черепов можно объяснить тем, что насыпи ранее были многократно распаханы, раскопаны и потому не дают нам даже приблизительной картины первоначального устройства. Тем не менее, кажется очевидным, что бахмутинские племена в отличие от кочевников, погребенных под курганами, в своих погребальных обрядах голове лошади придавали особое значение, и потому символическая загробная лошадь у них должна была быть погребена обезглавленной. На Южном Урале единственным таким исключением для рассматриваемого времени является Мрясимовский курган XII — XIII вв., где в очень неглубокой яме рядом с человеческой могилой найден полный скелет лошади. Она лежала с подогнутыми ногами, головой на запад, обузданной и оседланной. Учитывая, что яма была неглубокой, можно допустить, что над трупом лошади в свое время имелось какое-то деревянное перекрытие типа навесов, как это полагает Г. А. Федоров-Давыдов, для конских захоронений в курганах поздних кочевников в Восточной Европе. Данное погребение туши лошади, учитывая его единичность в Башкирии, мы не имеем права рассматривать изолированно от общей массы позднекочевнических курганов южных степей. Его происхождение, вероятно, надо объяснять как прямой результат либо прихода в Северную Башкирию новой группы племен с юга в XII в., либо как активное влияние культуры южных соседей на местные племена. Если мы учтем сложную политическую обстановку в южноуральских степях, где тогда происходило массовое переселение народов, то первое предположение окажется более правдоподобным.

Завершая характеристику различных типов погребальных сооружений, следует еще раз отметить сосуществование их на одних и тех же памятниках. Некоторым исключением из этого служат курганы турбаслинского типа, составляющие своеобразную и относительно компактную группу благодаря наличию там большого количества глубоких могил со сложной конструкцией, что несомненно связано с этническими особенностями населения, которому они принадлежат. Попытки вникнуть в смысловую сторону существования того или иного типа могильного сооружения привели нас к выводу, что в условиях раннесредневекового Южного Урала с его сильно смешанным в этнокультурном отношении населением сооружение различных типов могил и насыпей, равно и форм погребения (трупоположение, трупосожжение), мало зависело, за редким исключением, от этнической принадлежности, а выбор их больше мог быть зависимым от других различных обстоятельств (социальное положение умершего, характер смерти и т. п.). Следовательно, одна только форма погребения без учета характера сопровождающего материала недостаточна для этнического определения.

Приведенные здесь факты свидетельствуют о весьма сложном характере погребального обряда, и сейчас мы не можем дать объяснение в полном объеме. Очевидно, ключ к их разгадке лежит через богатые этнографические материалы по народам Сибири, Алтая и Средней Азии, которые свидетельствуют о существовании у одного народа различных способов захоронений, в том числе таких, которые могут не оставлять археологических следов (наземные и надземные). Прослеживаемые общие параллели в погребальных сооружениях этого широкого региона с глубокой древности до современности указывают на единое направление представлений о загробной жизни. На наш взгляд, это единство можно понять исходя из маздеистского характера погребального обряда.