Сокровище Койской библиотеки

Найти ответ на вопрос, поставленный пермскими потаенными тетрадями, удалось не сразу. Койская библиотека казалась далеко запрятанной, глубоко законспирированной. Что, впрочем, было вполне логично. Ведь собранные в тетрадях стихи, попадись они в руки Бенкендорфа или его служителей, не принесли бы славы коллекционеру. Ясно, что такие тетради надо было хранить подальше «от их всевидящего ока, от их всеслышащих ушей». Поездка в поселок Ильинский на Каме, знакомство с неизвестными письмами Куницына, открывшими тесную связь лицейского учителя Пушкина со Строгановыми и Пермским краем, подсказывали: не мог ли быть использован и этот канал для продвижения запрещенных пушкинских стихов на Урал? Ведь среди бумаг Василия Волегова тоже были списки пушкинских «Стансов». Не стояла ли на этом пути Конская библиотека?

В ильинских бумагах Куницына ни о какой Койской библиотеке упоминаний нет. Нет в Ильинском, но, может, есть в другом месте? Еще раз изучаю по крохам биографию лицейского учителя Пушкина, и на глаза попадается название тверского села Кой. Да ведь это же родина Куницына! И по сей день стоит село Кой на маленькой речке Корожечне, впадающей в Волгу близ древнего Углича. Село было когда-то большим, относилось к разряду торговых. На просторной площади сохранилась церковь, в которой служил дьячком отец будущего профессора Куницына. Где-то рядом стоял дом Куницыных. В их небогатой сельской библиотеке, подальше от столиц и посторонних глаз, наверное, и хранились потаенные тетради с красными корешками. И говорит об этом не только надпись — «Из Койской библиотеки». Подлинные автографы писем Куницына из Петербурга на Урал очень близки почерку, каким занесены в тетради большинство запрещенных стихов. Хотя письма эти и списки разделяют десятилетия, почерк мало изменился. Буквы средней величины, почти с равномерным нажимом гусиного пера... Почерк, по понятиям того времени, не очень совершенный, не очень красивый. Но зато разборчивый, читается легко. Сын бедного сельского дьячка сначала добывал грамоту в духовном училище и семинарии, где чистописанием особенно не увлекались.

Еще красноречивее о принадлежности тетрадей Куницыну, наверняка их первому составителю и владельцу, говорит характер отобранных политических стихотворений Пушкина. Это именно те стихи, в которых Куницын безошибочно признал всходы, если можно так сказать, посеянных им в лицее идей, вынесенных из сочинений французских философов эпохи Просвещения. Суть их заключалась в необходимости издания справедливых и обязательных для всех законов, соблюдения своего рода «общественного договора» между властителями и подчиненными. Автограф «Вольности», как мы знаем, бережнее всех хранил Александр Иванович Тургенев, на квартире которого ода была написана. Сам он и брат Николай, будущий декабрист, «хромой Тургенев», дружили с Куницыным: они тоже учились в Геттингенском университете. На квартире Тургеневых, которую часто посещал перед южной ссылкой Пушкин, разгорались жаркие споры о государственном «неустройстве» России. Куницьтн и Александр Тургенев были правоведами. Последний в 1812 году был назначен официальным членом Комиссии составления законов. Из этого дома скорее всего и мог вынести Куницын запрещенные пушкинские стихи.

Эти стихи Пушкина, как и лицейские лекции Куницына, целиком созвучны с основой программ тайных политических обществ — борьбой против абсолютизма и крепостного права. Время пребывания Пушкина в Петербурге до ссылки его на юг в 1820 году было временем небывалого до того расцвета антиправительственной рукописной литературы. Написав в те же дни политически острое стихотворение «Петербург», П. А. Вяземский признавался А. И. Тургеневу: «Такую взгромоздил штуку, что только держись. Так Сибирью на меня и несет!». Он допускал возможность ссылки за вольнодумство. Обыск, арест и ссылка за вольнодумство угрожали и Куницыну. Через год после отъезда Пушкина в южное изгнание был окончательно отстранен от преподавания профессор Куницын.