Родственность культур

Таким образом, следует, что восточная и западная части Южного Урала в VII — VIII вв. были заселены родственными по культуре и происхождению племенами, которым принадлежат памятники с керамикой кушнаренковской и кара-якуповской групп и бакальского типов. Надо ли объединять их в одну археологическую культуру или нет — покажут будущие исследования, но уже сейчас несомненна их принадлежность к одной этнокультурной общности. Территориально эти памятники перекрывают бахмутинскую и турбаслинскую культуры, что говорит о сравнительной многочисленности их обитателей. IX — X века явились новым этапом в развитии культуры населения Южного Урала. Особенность этому времени придают повсеместно распространенные памятники типа Хусаиновских курганов (Ямаши-Тау, I и II Бекешево, Чишмы, Больше-Тиганово, Лагерево), объединяемые такими характерными признаками, как захоронения в гробах с войлочной и циновочной подстилкой, богато украшенные серебром поясные ремни с длинными подвесками, оголовья и седла, женские украшения, в том числе накосники с шумящими подвесками на длинных цепочках, своеобразные серьги салтовского облика и др.

Особый интерес здесь представляют пояса, которые являются близкой копией поясов, изображенных на тюркских изваяниях Тувы, Южной Сибири и Алтая. Это поразительное совпадение считать случайным, учитывая массовость поясов в погребениях, очень трудно, поэтому приходится допускать, что погребенные в южноуральских курганах имеют прямое родственное отношение к тюркам, изображенным на каменных статуях. В свете сказанного важное значение приобретает вопрос об отношении материала курганов IX — X вв. к памятникам VII — VIII вв. с кушнаренковско-кара-якуповской керамикой в плане их генетической преемственности. Как видно из анализа археологического источника, то наряду с различиями между ними есть и много общего. Оно проявляется прежде всего в керамике, которая является дальнейшим развитием ранних типов кушнаренковских сосудов и нахождением кара-якуповских в памятниках обеих хронологических групп. Следовательно, ранние и поздние курганы одинаково тесно связаны с поселениями типа Старо-Калмашевского городища.

Интересна еще одна деталь: памятники VII — VIII вв. (курганы с керамикой кушнаренковской и кара-якуповской групп) преимущественно одиночны или состоят из двух-трех насыпей, а памятники IX— X вв. отличаются значительными размерами. На фоне этих фактов возникает вопрос о том, не отражают ли материалы курганов IX — X вв. такой период жизни одного и того же населения, когда границы межплеменных территорий на Южном Урале стали более упорядоченными и появились явные признаки оседлости. При любом решении вопроса культурная близость населения указанных памятников (курганов), а также южносибирское его происхождение останется неоспоримым. Судя по материалам городищ Уфа II, Имендяшевское, а также романовских поселений, в IX — X вв. на среднем течении р. Белой продолжали обитать потомки турбаслинских племен. Очевидно, в это время их контакт с носителями кара-якуповской керамики стал более тесным, о чем говорит появление на сосудах романовского типа орнамента из «жемчужин».

Труднее решается вопрос о судьбе бахмутинских племен. Как видно из содержания глав, один из главных выводов нашего исследования состоит в том, что бахмутинские памятники в действительности не датируются тем временем, каким они до сих пор датировались, а являются значительно поздними. Приведенные нами единичные, но конкретные факты заставляют думать о существовании бахмутинских памятников даже вплоть до начала II тысячелетия. Лишь при такой постановке вопроса можно объяснить «загадочное исчезновение» большой группы племен с ярко выраженной оседлой культурой и сотнями поселений. Теперь мы можем ответить на узловой вопрос — об отношении племен Южного Урала VI1 —X вв. к башкирам.

Во всех своих предшествующих работах автор при его освещении исходил из того, что эти племена полностью вошли в состав башкир, известных уже по письменным источникам. Именно в таком контексте по отношению к ним употреблялось название ранние башкиры. Как известно, впоследствии к сходному же мнению пришел В. Ф. Генинг. Рассуждения о языковой принадлежности указанных племенных групп в этом случае уже приобретают второстепенное значение. Поскольку в литературе они носят дискуссионный характер, постольку здесь даем краткое изложение своих наблюдений.

Автор по-прежнему придерживается мнения об угорском или финно-угорском характере бахмутинской культуры. Хотя она формировалась при заметной роли южносибирских племен, в ее основе лежит культура местного населения предшествующих веков, представленная памятниками ньяноборско-кара-абызской культуры. По-видимому, только с ним могла быть связана сохранившаяся в Западном Приуралье угорская топонимика, локализуемая, кстати, примерно на той же территории. В итоге мы подтверждаем правомерность выводов М. С. Акимовой о большой роли бахмутинцев в происхождении северной группы башкир. Выше нами неоднократно было подчеркнуто особое место турбаслинской группы племен в этнической истории Южного Урала рассматриваемого времени. Как свидетельствует материал, они вошли в состав башкир как потомки кочевников южных (Урал, Казахстан) степей эпохи древности. Можно допустить прямую генетическую связь их с сако-усуньским культурным миром.