Мощные костры над могилами умерших

С турбаслинскими курганами связана еще одна особенность погребального обряда — наличие мощных костров над могилами умерших на уровне погребенной почвы. След такого костра, например, обнаружен в Ново-Турбаслинском кургане, где он имел форму золистого пятна размером 2,80X2,60 м мощностью 8 — 10 см. Судя по размерам, этот костер горел сравнительно долго. Костер в кургане того же памятника приходился как раз над первой (нетронутой) могилой и по своей мощности оказался более внушительным. От долгого горения большого костра земля вокруг на площади около 2,20 x 2,40 м была докрасна пережжена, и эта прокаленность прослеживалась и в материковой глине, в том числе в заполнении могилы до глубины 50 — 60 см. Горение слегка задело и череп, почему-то оказавшийся на 10 — 12 см выше туловища в средней части могилы. Два таких же мощных костра горели также на соседнем кургане. Обильные остатки древесных угольков обнаружены и в погребении, выявленном в районе здания Башкирского театра оперы и балета.

Следы кострищ в курганах Южного Урала раннесредневекового периода в других местах пока не встречены, но они — частое явление в памятниках ранних кочевников края. Они, например, встречены в савроматских курганах Оренбуржья, сарматских курганах близ дер. Бишунгарово в Башкирии и в других пунктах. Что касается обычая засыпки дна могилы углямп и золой, то он настолько широко распространен в древности, что рассматривать его пока как хронологический или какой-нибудь другой признак просто невозможно. Доказательством того, что обнаруженные в курганах следы кострищ действительно связаны с погребальным обрядом, а не случайные, являются этнографические примеры, приведенные выше из жизни обских угров. 3. П. Соколова указывает, что у них сожженные костры имели поминальное значение.

Сильно развитый культ огня у турбаслинских племен дает нам право высказать более определенное мнение относительно происхождения нескольких случаев трупосожжения, известных в районе среднего течения р. Белой. Это — два погребения в Кушнаренковском могильнике, одно — в погребении на ул. Галанова в г. Уфе и одно — в кургане с предполагаемым склепом, раскопанным Р. Г. Игнатьевым на высоком правом берегу р. Белой. Впрочем, последние два памятника можно рассматривать как один, так как они отстоят друг от друга на расстоянии только около 300 м. Во всех этих погребениях обнаружены мелкие пережженные кости, которые есть основания рассматривать как остатки трупосожжения.

До нас не дошли точные сведения, что было найдено Р. Г. Игнатьевым в раскопанном им кургане, но погребения кушнаренковские и на ул. Галанова дали глиняные сосуды, в целом идентичные аналогичной посуде из остальных турбаслинских могил. Сказанное служит лишним основанием тому, что выделенные погребения со следами трупосожжения принадлежат к одному турбаслинскому кругу памятников.

По поводу происхождения отмеченных погребений с трупосожжениями высказаны различные мысли. А. П. Смирнов склонен связывать их с выходцами в основном из среды славянских племен. В. Ф. Генинг сопоставляет с именьковскими погребениями Среднего Поволжья, но приписывает древним тюркам восточного происхождения. Объяснение отдельных деталей инвентаря или погребального обряда, выпадающих из общей традиции, характерной для определенной группы населения, отдаленными связями в данном случае не лишено основания и методически оправдано. Но при подобной постановке вопроса исключается возможность применения одной и той же группой населения различных приемов погребения, что обусловливалось социальными, религиозными и прочими условиями. Этнографическая наука допускает, что в зависимости от возраста, пола, общественного положения умершего, от характера смерти и разных других обстоятельств могут различаться способы обращения с умершими. Наличие в самом Кушнаренковском могильнике наземных захоронений убедительное тому доказательство.

Можно привести также примеры из мифологии древних башкир. Так,, в упомянутом выше героическом эпосе «Урал-батыр» рассказывается, что царь Катил в честь главной тотемной птицы-ворона и родного родника один раз в год приносил человеческую жертву — девушку. Она умерщвлялась в этом роднике, а затем труп ее выбрасывался на горы на съедение воронам. В тот же день он приносил в жертву Тенгре — главному небесному богу — юношу, труп которого сжигался. Отсюда следует вывод, что турбаслинские племена также могли знать случаи трупосожжения и применять его в исключительных случаях.

В турбаслинских памятниках (курганах) встречен своеобразный тип могил — склепы с длинным узким входным коридором или, что скорее всего, с глубоким подбоем в одной из длинных стенок, построенные с применением камня. Первое подобное сооружение было обнаружено в упомянутом кургане, раскопанном в 1867 г. Р. Г. Игнатьевым. Судя по его записям, могила была обложена плиточными камнями, придававшими ей вид свода, а вход был заложен обожженной глиной. Второй курган подобной конструкции на территории г. Уфы раскапывался в конце прошлого столетия Н. Ф. Нефедовым в районе нынешней речной пристани.

Некоторые сведения сохранились о третьем склепе, обследованном Б. А. Коишевским в 1936 г. Он же сделал глазомерный план склепа, впоследствии опубликованный Р. Б. Ахмеровым. Согласно этому плану данное погребение имело форму квадратной катакомбы-склепа, углубленной в слой материковой глины, к нему вел коридорообразный вход с наклоном примерно в 45°. Вход в склеп загораживался известняковыми плитами. В склепе находились остатки двух захоронений — мужчины и женщины. Все три описанных случая по своему характеру очень близко напоминают могилу из Салиховского кургана с глубоким подбойным захоронением вдоль одной длинной стенки. Подбой на 40 см был глубже, чем входная яма, а последняя заполнена крупными каменными глыбами. К. В. Сальников отмечает, что дно подбоя также было устлано каменными плитами.