Курганы кочевников Южного Урала

Как признают сейчас все археологи, в курганах кочевников Южного Урала встречается много гончарной посуды среднеазиатского происхождения (кувшины, фляги, горшки), которая весьма неудобна для транспортировки. Не исключено, что ее приток сюда мог быть связан с уже ставшими тогда традиционными меридиональными кочевками. Близость прослеживается не только в керамике, но и в предметах украшений и в устройстве могильных сооружений. Сказанное дало повод некоторым археологам не без оснований высказать мнение о переселении части среднеазиатских (приаральских) племен на Южный Урал, вплоть до бассейна р. Белой, и участии их в формировании культуры его населения после IV в. до н. э. В свете приведенных соображений большой интерес представляет открытие за последние годы в районе Аральского моря группы курганов (раскопки В. Н. Ягодина), которые как будто обнаруживают большое сходство в материале с такими памятниками Южного Урала, как Старо-Киишкинские курганы. Если это так, то в них можно увидеть следы родственной группы племен, оставленные в одном случае в период пребывания на зимовке, а в другом — на летовке.

С. Е. Толыбеков считает, что кочевники, большую часть времени проводящие в необъятных степных просторах, не приминуют воспользоваться любой возможностью связей и общения при встречах с посторонними людьми. Во время таких встреч они обменивались необходимой информацией о соседях, урожае трав в зонах кочеваний, погоде и т. п., что приобретало важное общественно-политическое и хозяйственное значение. Поэтому представляется вполне реальной мысль, что места зимних кочевок использовались для оживленной торговли, в результате которой на юг из Южного Урала вывозились товары местного производства, а в обмен ввозились предметы роскоши, ткани, высокохудожественная керамическая посуда и т. п.

Археологический материал позволяет ставить вопрос, хотя и в предположительном плане, о существовании длинных перекочевок с Южного Урала и обратно не только в меридиональном, но и в какой-то мере в широтном направлении. Не исключено, что появление на Южном Урале в эпоху ранних кочевников многочисленных памятников (курганов), по своему устройству являющихся близкой копией центральноказахстанским (тасмолинским) и памятникам более южных районов, находится в тесной связи с существовавшими маршрутами кочевок в этом направлении. К числу таких памятников относятся курганы «с усами», принадлежность которых выходцам из казахстанских степей, кажется, теперь ни у кого не вызывает сомнения.

Археологи неоднократно обращали внимание на то, что в археологическом материале Зауралья, Западной Сибири и Казахстана раннего железного века много общих моментов вз, что подразумевает также активные контакты населения на базе кочевого хозяйства. Однако следует подчеркнуть, что таборное кочевание с Южного Урала по отмеченным маршрутам в несколько тысяч километров не было повсеместным. Оно, вероятно, было доступно, как и в позднее время, только тем племенам, которые занимали ведущее положение над остальными. К. Ф. Смирнов, обобщая огромный археологический материал по ранним кочевникам Восточной Европы, пришел к убедительному выводу о том, что основой хозяйства ранних кочевников южноуральских степей являлось полукочевое скотоводство. Он считает, что савроматы и сарматы Южного Приуралья, имея в составе своих стад мелкий и крупный рогатый скот, не могли совершать длинные кочевки.

Эти племена умерших сородичей хоронили на своих родовых кладбищах, отличающихся значительными размерами, что возможно лишь при условии, если племя кочует продолжительное время на определенной территории. По берегам рек и озер они имели поселения, где проводили зимовки или летовки с временными постройками для скота и постоянными жилищами типа землянок, полуземлянок и даже наземных срубных домов. Часть населения постоянно жила на этих поселениях, занимаясь обработкой земельных участков для посевов и заготовкой корма для скота на зиму. Южноуральские степи уже в то время не представляли собой безлюдного пространства, а были строго распределены между родо-племенными группами для кочевок.

В зависимости от характера расположения курганных могильников Оренбуржья К. Ф. Смирнов полагает, что у савроматских племен, маршруты кочевок отдельных племенных групп не превышали 200 — 400 км. Не подлежит сомнению, что последняя цифра всегда менялась. Но в данном случае интерес представляет то, что поздние письменные источники дают нам основание несколько уточнить направление этих маршрутов кочевок местного назначения: они пролегали от степей в горы и обратно.

Интересно свидетельство Палласа о том, что башкиры в XVIII в. «для пастьбы своих стад избирают летом по большей части горы, и около оных лежащие места, где и без того хлеб зреет поздно, а осенью и весною кочуют они по большей части в долины (предгорья)». С данным сообщением полностью согласуются поздние сведения, содержащиеся в башкирских шежере. Например, в шежере племени мин упоминается, что оно некогда кочевало в верховьях горной р. Зилим. Пример территориального расселения племен в XVI в. дает также шежере племен бурзян, кыпсяк, усерген и тамьян, в котором говорится о распределении части территории Западного Приуралья между семью башкирскими племенами согласно царскому указу после присоединения их к Русскому государству.

Пастушеское скотоводство являлось одной из ведущих отраслей комплексного хозяйства оседлого финно-угорского населения, широким массивом расселившегося по склонам Уральского хребта и особенно в бассейне р. Белой. Здесь сейчас выявлены остатки сотен постоянных поселений-селищ и городищ с мощными оборонительными линиями, на многих из которых интенсивная жизнь не прекращалась на протяжении многих веков (Биктимировское городище), оставляя культурные наслоения в несколько метров.