Из родословной золотой рыбки

С поездкой Александра Пушкина на Урал в 1833 году связано появление, кроме «Истории Пугачева» и «Капитанской дочки», еще одного произведения — «Сказки о рыбаке и рыбке». Поэт подарил ее в рукописи Владимиру Далю с символической надписью: «Твоя от твоих, Сказочнику казаку Луганскому сказочник Александр Пушкин». О чем говорит этот автограф?

Еще за год до приезда Пушкина в Оренбург вышла книга с длинным, по обычаю тех времен, заголовком: «Русские сказки из предания народного изустного, на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные казаком Владимиром Луганским. Пяток первый. Санкт-Петербург, 1832 год». Казаком Луганским был Владимир Даль. Издание его сказок с восторгом встретили многие писатели. По свидетельству П. Мельникова-Печерского, «особенно Пушкин был от них в восхищении». Под влиянием «первого пятка» поэт написал свою лучшую «Сказку о рыбаке и рыбке». Написана была сказка очень скоро. На сохранившемся пушкинском черновике стоит дата: «14 октября 1833 г. Болдино».

Литературный критик конца прошлого века Л. Майков, посвятивший сказке и ее источникам специальную статью, полагал, что сюжет Пушкину поведал Даль в Оренбурге. Даль был не только писателем, но и этнографом, собирателем народных песен, пословиц, сказок. Да и время создания произведения, не говоря уже о дарственной надписи на рукописи, — все подтверждало это предположение. Но сам Даль — это еще не «источник» для пушкинской сказки. К тому же никто точно не знает, что именно рассказал или показал этнограф поэту. В поисках сюжетных аналогов Майков и более поздние исследователи обратились к знаменитому собранию «Русских народных сказок» А. Афанасьева. Неужели удача? В сборнике оказалось несколько фольклорных записей подобной сказки. Причем одна из них была очень близкой к пушкинскому варианту. Такой близкой, что другой исследователь, Лев Поливанов, высказал мысль: Афанасьев, дескать, взял ее из пушкинских портфелей. Предположение было оригинальным, хотя и бездоказательным. Сходство в данном случае могло иметь иное происхождение.

«Сказка эта, — писал еще Л. Майков, — представляет рассказ до такой степени сходный по содержанию и отдельным выражениям со сказкой Пушкина, что мы склонны предположить в ней обратное влияние, то есть, что пушкинская сказка, проникнув в народ, сделалась источником этой последней редакции народного рассказа». Возможен ли такой вариант? Да, вполне. Подобные примеры известны в русской литературе.

Хотя в детстве Пушкин получил преимущественно французское воспитание, народные сказки нашли дорогу к его сердцу. Их знала няня поэта Арина Родионовна. Осенью 1824 года Пушкин писал брату Льву Сергеевичу из Михайловского: «...вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Известно также, что позднее Пушкин сообщил Далю сказку «О Георгии Храбром и о волке». Даль напечатал ее в альманахе «Новоселье» в 1833 году, указав в примечании: «Сказка эта рассказана мне А. С. Пушкиным, когда он был в Оренбурге и мы вместе поехали в Бердскую станицу, место пребывания Пугачева во время осады Оренбурга». Пушкин не просто перекладывал народные сказки в прекрасные поэмы, но и совершенствовал их, обогащал новыми образами, щедро расцвечивал даром своего поэтического таланта.

И все-таки вопрос об источнике, если уже не самой сказки, то пушкинского произведения, продолжал волновать литературоведов. Десятки вариантов схожих сюжетов ие давали точного ответа. Предположения одно интереснее другого так и оставались предположениями. А все потому, что поиски шли лишь путем сравнений пушкинского печатного текста с другими сказками. Метод этот, не раз опробованный учеными, принесший ие одно открытие, здесь оказался не совсем приемлемым, вернее, слишком условным. А волшебная камбала еще раньше под пером Пушкина превратилась в золотую рыбку. В русских сказках почти всегда кто-нибудь должен быть золотым, что символизирует отнюдь не богатство, а доброту и удачу. Слова «золотой человек» в фольклоре означают: дорогой (любимый) человек или умелец, мастер на все руки. Так появилась и рыбка...

Как тут не вспомнить, что мать Даля была немкой, дочерью Фрейтага, переводившего на русский язык Геснера и Иффланда. Да и сам Владимир Даль учился в сильно онемеченном тогда Дерптском университете. Так что соприкосновение и с русской и с немецкой литературой было у него раннее, непринужденное. Диалог между Пушкиным и Далем по дороге из Оренбурга в Берды едва ли касался просто сюжета сказки. Скорее всего речь могла идти о возможностях поэтической трансформации сказок братьев Гримм на русский лад, а может быть, и уже услышанных где-то Далем или Пушкиным подобных попытках творческого освоения немецких сказок в России. Гений Пушкина превосходно справился с этой задачей, создав самобытное поэтическое произведение, прочно вошедшее в широкий круг народного чтения. Перефразируя пушкинскую строку, можно сказать: «приплыла к нему золотая рыбка», чтобы увенчать своего бессмертного творца венцом истинной поэзии.