Из петербургского багажа
Среди россыпи блестящих экспромтов Александра Пушкина есть иронически-дружеская эпиграмма, посвященная знаменитому литературному альманаху «Полярная звезда». Сильное наводнение в Петербурге, как известно, случилось 7 ноября 1824 года. Кроме всего прочего, происшествие это чуть не погубило составленный декабристами Александром Бестужевым и Кондратием Рылеевым последний петербургский выпуск альманаха «Полярная звезда» на 1825 год. Во время потопа Рылеева в столице не было, и домашняя прислуга сильно перепугалась, не зная, что делать. Квартира помещалась в одноэтажном деревянном доме на Васильевском острове, в довольно низкой местности. На выручку поспешил Александр Бестужев...
Спустя месяц с лишним возвратившийся из Москвы Рылеев писал жене: «Мы же с тобой должны благодарить Александра Александровича Бестужева; наши люди совершенно потерялись, и если б не было его, то мы лишились бы всей мебели и всего, что было в комодах. Бестужев прежде стал законопачивать двери, когда же вода начала пробираться в щели и сквозь пол, он приказал мебели ставить одни на другие и выбирать из комодов все и, находясь почти по пояс в воде, до тех пор не оставил квартиры, покуда все не прибрал». В это самое «все» наверняка входили и рукописи альманаха «Полярная звезда». Их надо было спасти во что бы то ни стало, потому что весь тираж выпуска уже погиб в залитом водой подвале типографии. Альманах был отпечатан заново и вышел в свет лишь с опозданием, 21 марта 1825 года. Вот этим событиям и была посвящена дружеская эпиграмма Пушкина.
В воспоминаниях старшей сестры декабристов Бестужевых, Елены Александровны, находим интересное свидетельство: «Запрещенный экземпляр «Полярной звезды» 1825 года продал Свиязев в Перми вместо 10 рублей за 100 рублей ассигнациями». Речь идет о том же альманахе. Спрос на него в Перми оказался выше, чем в Петербурге. Этот бесспорно достойный внимания факт и запечатлелся в памяти Бестужевой. Иван Свиязев был сыном крепостного крестьянина из села Кольцово, расположенного в тридцати верстах от Перми, чуть севернее Сибирского тракта. Село с окрестными деревнями принадлежало князьям Шаховским. В 1797 году возвращавшийся из ссылки Александр Радищев записал в своем дневнике о селе Кольцово: «Мужики разорены, и деревни в опеке». Тем не менее княгиня Шаховская, урожденная графиня Строганова, направила своего талантливого холопа учиться в пермскую гимназию».
Минуло страшное время арестов, допросов, судов и казней. Но Свиязев не торопится обратно в Петербург. Должность архитектора Горного правления в Перми увлекла его: есть где развернуться, показать свое мастерство, изобретательность. Свиязев рассматривает чужие проекты и создает собственные. Почему строгановские соляные варницы в Усолье на Каме устроены как черные бани? И он проектирует новые, «белые» варницы — с вытяжными трубами...
Гражданские постройки по проектам Свиязева выполнены в стиле русского классицизма и стали настоящим украшением губернской Перми. Из тридцати зданий до наших дней дошло менее десятка. И сегодня они остаются украшением города. Прежде всего это великолепный особняк на набережной Камы, принадлежавший ранее горнозаводчику Яковлеву, а потом купцу Мешкову. Сейчас в этом здании — управление Камского речного пароходства. В доме Благородного собрания разместился клуб имени Ф. Э. Дзержинского. В квартале от него, почти у бывшей Сибирской заставы Перми, стоит деревянное здание училища детей канцелярских служителей, ныне один из корпусов педагогического института. Где-то здесь был небольшой флигель и самого архитектора. А к юго-западу, близ бывшей Казанской заставы, сохранился особняк, выстроенный Н. К. Крыловым по свиязевскому проекту.
Свиязеву же принадлежит проект окончательного варианта колокольни кафедрального собора в Перми, знаменитой ротонды в Загородном саду (ныне городской детский парк имени М. Горького). Именно на ступенях этой ротонды Гумбольдт во время путешествия в Сибирь установил свои астрономические инструменты, чтобы определить географические координаты тогда еще молодого города. Лишь в 1832 году Свиязев снова покидает Урал. Путь архитектора лежит в Петербург. Там, в Горном институте, он читает лекции о горнозаводском зодчестве. Оказалось, что никто лучше его не знал тогда сего предмета. Поездки по уральским заводам, почти неограниченная самостоятельность в разного рода изобретениях дали ему возможность отменно изучить и горное дело, и архитектуру. Уже через год «Курс горнозаводской архитектуры» издается в Петербурге двумя частями и надолго становится единственным учебником по этому предмету. Потом выходит из печати не менее оригинальный труд Свиязева «Основание печного искусства». Отопительные печи особой системы нашли признание не только на Урале, но и в Петербурге и в Москве.
Тогда же, в 1832 году, возобновляется дружба Свиязева с Бестужевыми. Иван Иванович становится первым помощником сестры декабристов Елены Бестужевой в издательских делах. Что издают? Повести и рассказы Александра Бестужева. Впрочем, уже не Бестужева, а Марлинского. Царь Николай I, разрешив в конце концов печатать произведения Бестужева, запретил упоминать его имя и помещать где бы то ни было его портреты. Дело это, надо заметить, было очень трудное. Ведь сочинения Бестужева (Марлинского), кроме обычной цензуры, проходили еще специальную цензуру III отделения канцелярии его императорского величества. За этими книгами пристально следил сам царь.
Однажды Александр Бестужев прислал в Петербург свой портрет с Кавказа, где он служил рядовым стрелком после нескольких лет сибирской ссылки. Портрет увидал издатель Смирдин и решил поместить в первом томе сборника «Сто русских литераторов». Но как быть? В солдатском мундире не напечатаешь, в чиновничий фрак опального писателя тоже не «оденешь». Выход нашла Елена Александровна: «Бурку я накинула». Подрисованный портрет отпечатали в Лондоне, вклеили в книгу. Увидел царь и взбесился: «Его развесили везде, а он хотел нас перевешать!» Жандармы арестовали книги, вырвали портрет декабриста...
Весть о гибели Пушкина застала Бестужева на Кавказе. Он писал из Тифлиса брату Павлу: «В монастыре св. Давида, на могиле Грибоедова слушал я панихиду, которую просил служить в память Александра Пушкина... и Александра Грибоедова... Когда священник возгласил за убиенных Александра и Александра, я заплакал, зарыдал; мне казалось, мне чувствовалось, что отец духовный уже поминает и меня». В своих предчувствиях Бестужев не ошибся: через полгода, 7 июня 1837 года, он был убит в сражении под Адлером...
И после смерти Александра Бестужева Свиязев не порывает дружбы с семьей декабристов. Профессор Горного института переписывается с находящимся на поселении в Забайкалье Николаем Бестужевым, моряком и талантливым естествоиспытателем. Сохранившиеся в отделе рукописей Пушкинского дома в Ленинграде бестужевские послания Свиязеву говорят о широком круге научных интересов декабриста. Особенно увлекло его изучение электрических явлений в природе: «электричество, гальванизм, химизм, магнетизм суть развития одной и той же притягательной силы». Получал Свиязев от Николая Бестужева и научные статьи, которые Ивану Ивановичу тоже удавалось печатать в редактируемых им изданиях Вольного экономического общества. Публикации эти дошли до наших дней... Куда же делись альманахи и книги, привезенные Свиязевым в Пермь из мятежного Петербурга, в чьих еще руках побывали? Ответить сейчас на этот вопрос, безусловно, очень трудно.
Но вот довелось мне отыскать у пермских букинистов одинокий томик журнала «Сын отечества», изданный в Петербурге в 1819 году. Тот самый журнал, в котором напечатано предпринятое Свиязевым «Краткое описание императорской бумажной фабрики в Петергофе». Тут же примечание, звучащее как эхо переданного Еленой Александровной диалога Греча и Свиязева: «Издатель Сына Отечества с удовольствием помещает сие описание в своем журнале... Желательно, чтоб в отечестве нашем, бедном еще руками в соразмерности со своим пространством, процветали подобные заведения». Чем вызвана столь высокая оценка сочинения?
Иван Свиязев, описывая первые в России бумагоделательные машины, говорил об истории их появления в России. Во время командировки в Англию в 1813 году русскому послу Татищеву удалось увидеть «на знатнейшей тамошней фабрике выделку бумаги посредством машин скорейшим и наилучшим образом». Через год подобная машина уже действовала в Петергофе (ныне Петродворец). Причем при участии архитектора Свиязева фабрика была устроена лучше, чем в Англии. Там отлитая бумага подвергалась естественной сушке, и переметчивая погода часто тормозила дело. В России изобрели специальные сушильные камеры, и фабрика славилась чудесною выделкою бумаги. «Стоустая молва проповедует о бесконечной длине листов,— писал Свиязев, — и игривое воображение устилает одннм из них дорогу между двумя российскими столицами».