Интересные документы

Эти самобытные социальные документы и юридические памятники пушкинской поры целиком подтверждают мысль из лицейской лекции Куницына: «Богатый человек, несмотря на слабость телесных сил, недостаточность ума, множество имеет средств притеснять бедного». И дальше: «Где находятся великие имущества, там находятся и великие неравенства...» Из этого Куницын делал разоблачающие суть самодержавного правительства выводы: «Следовательно, приобретение обширной собственности по необходимости требует учреждения гражданского правительства». Иначе говоря, как органа насилия богатых над бедными.

Куницын быстро старел. Годы гонений сделали свое дело. Судя по пермским письмам, в конце тридцатых годов он уже не был таким, каким знали его в Царском Селе, когда на кафедре он «беспрестанно говорил против рабства и за свободу». Лучше всех понимали его в лицейскую пору друзья, а враги явно преувеличивали его революционность. Попечитель Казанского учебного округа, известный мракобес Магницкий утверждал, что изданная на русском языке в Петербурге, причем маленьким тиражом, книга Куницына якобы вызвала революцию в Неаполе, потрясла Мадрид, Турин, Лиссабон и даже повлияла на политику консервативного кабинета Каннинга в Англии. У страха глаза велики.

На закате своих лет Куницын был реабилитирован правительством. Он получил давно заслуженную степень доктора нрав. Петербургский университет избрал его своим почетным членом. Одновременно шло «поправение» взглядов ученого. Но и в это время, как свидетельствуют уральские послания Куницына, он отличался благородством, радел за униженных и оскорбленных. Для этого нужны были глубокие политические преобразования во всей жизни России. Попытки же перевести утопическую теорию равных прав, так называемую идею общественного договора, на практические рельсы, лишь показали гигантский разрыв между мечтой и действительностью. Россия пушкинской поры не созрела для восприятия даже того умеренного нового, что утвердилось в экономической жизни Англии и Германии.

Да и нужно ли было это торопить? В черновом, впоследствии отброшенном по цензурным соображениям, варианте своего «Путешествия из Москву в Петербург» Пушкин писал: «Прочтите жалобы английских фабричных работников: волосы встают дыбом от ужаса. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. А разве не мог бы то же самое сказать профессор Куницын? Вольнолюбивые мечты его молодости оказались бесплодными. Больной и всеми забытый, он умер рано — в 1840 году. Но всеми ли забытый? Куницын навсегда остался в памяти почитателей Пушкина, в истории отечественной ли: тературы. Жизнь его была не напрасной. Он разбудил гражданские чувства юного Пушкина.

Однажды Ираклию Луарсабовичу Андроникову пришел отклик на его устные рассказы из города Каменска-Уральского, от Владимира Захаровича Разумова. В 1942 году Владимир Захарович был комиссаром эвакогоспиталя, размещенного в Пермской области. В бывшем строгановском селе Ильинском, «в подвале дома, где в свое время жил управляющий», он обнаружил библиотеку и огромный баул, туго набитый старинными, главным образом французскими, письмами. Среди книг оказались первые издания замечательного просветителя Н. И. Новикова, журнал «Телескоп», комплект герценовского «Колокола», три экземпляра «Полярной звезды», «Литературные прибавления к «Русскому инвалиду» 1837 года», в том числе номер с сообщением о гибели Пушкина. А среди писем лежали два листка голубой бумаги с написанным от руки текстом пушкинских «Стансов».

Все книги и рукописи комиссар и раненые привели в порядок с помощью эвакуированной учительницы Анастасии Александровны Бабушкиной. И когда в 1943 году госпиталь отправлялся на фронт, Разумов захватил часть материалов с собой, чтобы отвезти их в Москву. Дорогой стало известно, что эшелон минует столицу, и комиссар сдал баул во Владимире в областной отдел народного образования. К сожалению, Ираклию Андроникову не удалось обнаружить вывезенные комиссаром Ильинские бумаги. Может быть, потому, что поиски тогда ограничились запросами во Владимир — в областной архив, отдел народного образования облисполкома, в редакцию газеты «Призыв». Ответы были неутешительны. Выехать же на Урал, в Ильинское, на место самой находки, писатель так и не смог.

Письмо уральца Разумова, изложенное Ираклием Андрониковым в книге «Я хочу рассказать вам...», невольно вспомнилось мне в Ильинском. Вместе с директором краеведческого музея Олегом Кутиным мы подошли к просторному старинному дому, красиво поставленному на берегу реки. Теперь это районный Дом культуры. К сожалению, он был закрыт на замок. Обойдя здание крутом, мы заглянули в низкие окна, чтобы увидеть остатки былого интерьера. Увы, следы его были различимы с великим трудом. Сильно перестроенное внутри здание напоминало скорее пожарный сарай, нежели культурное учреждение.

— А подвал? — поинтересовался я осторожно. — Сохранился ли он?
— Да, туда можно даже зайти... В полумраке подвала была видна лишь кучка проросшего картофеля, и ничего больше.
— Жрецы местной культуры тут хранят зимой свою картошку, — пояснил Олег Кутин.
— Конечно, это хорошо!—откликнулся я невпопад.— А где же книги и рукописи? Их когда-то здесь было много...
— Все, что осталось, у нас в музее. Вы видели.

Самым ценным из того, что я действительно уже видел, были неопубликованные письма профессора Александра Петровича Куницына, которые добавили немало нового к характеристике самого Куницына и строгановского вотчинного законодательства. Но эти письма раскрыли интересные подробности и биографии их адресата, а именно: ильинского управляющего Василия Алексеевича Волегова, выходца из крепостных крестьян, человека незаурядного, богатого разносторонними познаниями, наделенного литературными способностями. Находки ценны еще потому, что позволяют внести ясность в один затянувшийся спор. Кто был уральским корреспондентом «Литературной газеты», издававшейся А. А. Дельвигом и А. С. Пушкиным в 1830—1831 годах?

Чтобы снова перелистать страницы «Литературной газеты» переступим ненадолго порог Исторического музея на Красной площади в Москве. Время сделало печатные страницы ветхими и поистине... вечными. Они стали летописью пушкинской эпохи, в них — частица дней и трудов великого поэта. Пушкин редактировал большинство номеров газеты, печатал в ней свои критические статьи. Страницы газеты отражают одновременно и литературные вкусы, и политические взгляды поэта, людей его окружения. Листая «Литературную газету», одни исследователи отмечали широту тематики, касавшейся не только литературных проблем; другие — географические масштабы охвата. В газете печатались статьи и очерки чуть ли не со всех концов страны. Мы отметим прежде всего социальную направленность этих материалов. Чем дальше от столицы побывали авторы, чем загадочнее их подписи, тем острее и смелее статья, очерк. Один из них написан в распространенном тогда жанре путешествия и озаглавлен «Листки из путешествия по Уральским горам 1829 года». Напечатан очерк в одиннадцатом номере за 1831 год.