Географические знания Пушкина

Усвоенные еще при работе над «Борисом Годуновым» пространственные координаты России, но уже значительно обновленные и расширенные, Пушкин использовал позднее в своем знаменитом политическом стихотворении «Клеветникам России». Что подразумевает здесь Пушкин под «Пермью»? Город или край? Если подумать, что только город, получаются координаты разного порядка: современная поэту Таврида — новый край России, значит, Пермь как сопоставление должна олицетворять собой скорее всего старинный край, своего рода дальнюю точку отсчета русской земли. Помните, как в «Борисе Годунове»: из края в край... Думается, понятие это более широкое и правильное, чем от города... до края.

И все-таки.почему именно «от Перми»? А не от Волги или Иртыша? Наконец, от Авачинской бухты или даже Аляски? Ведь это тоже известная поэту Россия той поры. Объяснение пермского координата в стихотворении мы не найдем ни в одном самом подробном комментарии к пушкинским произведениям. Может, случайность? Вряд ли. Никаких случайностей в стихах, тем более политических, не могло быть. Тогда в чем дело? Если говорить кратко, то и здесь — в превосходном знании Пушкиным отечественной истории.

По всей видимости, происхождение пермского координата в стихах «Клеветникам России» следует искать в особенностях военной компании 1812 года. Важнейшая из них — народный характер войны. В бой шли не только регулярные войска, но и народные ополченцы, партизаны. По выражению Льва Толстого, «дубина народной войны поднялась со всей грозной и величественной силой». Правительство сначала даже побаивалось вооружать народ. Московский военный губернатор Ростопчин в июле 1812 года предупреждал царя: «Новый рекрутский набор по времени и по образцу своему может иметь дурные последствия. Умы неспокойны, народ несчастен, внутри нет войск, и отчаяние не умеет рассуждать».

Но иначе рассудил народ, поднявшийся на защиту отечества. Высоко оценивали его роль будущие декабристы. В рядах ополченцев состояли близкие друзья Пушкина — поэты П. Вяземский, А. Грибоедов, В. Жуковский. Александр I вынужден был издать два манифеста о создании народного ополчения. Сенат разослал губернаторам секретное предписание, в котором говорилось, что местное дворянство не должно мешать формированию народного ополчения из числа своих крепостных людей. Кроме того, была четко определена территория формирования ополчений первого и второго круга губерний, а потом — и более отдаленных от Москвы. Восточная граница последнего, третьего, круга проходила на стыке Вятской и Пермской губерний. Значит, Пушкин мог также сказать: «от Вятки...». Но ополченцев оказалось немало и в соседних с третьим кругом губерниях, где их сбор и вооружение правительством не предусматривались. Именно таким был обширный Пермский край. Расположенная за ним малонаселенная тогда Сибирь большими возможностями в этом плане еще не располагала.

В пермской летописи Федора Прядилыцикова за 1812 год читаем: «Рекрутские наборы быстро следуют один за другим; очереди мало соблюдаются, равно и прочие правила относительно приема людей... Крестьяне Камышловского уезда заявили губернскому начальству, что они готовы ополчиться поголовно». Екатеринбургский и Пермский пехотные полки вместе с уральскими ополченцами сражались на Бородинском поле. Урал стал арсеналом русской армии: здесь тогда было уже около ста заводов. Помогали уральцы и денежными средствами, которые собирал сам народ. По свидетельству Прядилыцикова, в церквях были учреждены кружки для сбора подаяний на московских разоренных жителей. Бывший пермский губернатор, военный инженер Модерах был командирован для восстановления порядка, оказания помощи населению Москвы и западных губерний, опустошенных неприятелем.

Пермь, таким образом, и в стихах Пушкина, и в истории войны 1812 года не случайна. Ведь это своего рода критерий отсчета, давний синоним современного понимания Урала как «опорного края» державы. Этот критерий был глубоко понятен уральцам и в годы Великой Отечественной войны. Спустя сто с лишним лет пушкинское стихотворение зазвучало с новой силой. Его читали на фронтах, декламировали в госпиталях Перми эвакуированные сюда ленинградские артисты, московские литераторы. Поэтические строки о могуществе Родины, стойкости ее народов перед лицом иноземных завоевателей были столь же точны, как и в пушкинскую эпоху. А ведь казалось бы, поэт написал стихи в 1831 году по вполне конкретному поводу: в связи с восстанием в Польше. В чем же дело?

Константин Симонов в статье о Пушкине, напечатанной 8 июня 1949 года в «Литературной газете», подробно остановился на этом произведении. «Стихотворение «Клеветникам России» уходит своими корнями не в 1831-й, а в 1812 год, — писал Симонов. — Весь его пафос направлен не против восставших поляков, а против западноевропейских, в первую очередь французских политиков, которым, разумеется, не было никакого дела до независимости Польши, но которые стремились использовать восстание как удобный повод для реванша за свой разгром в 1812 году».

Пушкин прямо адресовал свои стихи европейским политикам, призывавшим к новой войне с Россией. А в 1836 году, в одном из писем — Н. Б. Голицыну, — поэт еще не раз подчеркнул этот адрес, сетуя на то, стихи «Клеветникам России» не были переведены на французский раньше. «Отчего вы не перевели этой пьесы в свое время, — писал он,— я бы послал ее во Францию, чтобы щелкнуть по носу всех крикунов из Палаты депутатов». Со временем членом этой палаты стал и Дантес.