Еще немного истории

«Хронологической пыли» в подклети строгановского особняка было немало. Но разве назовешь прахом историю? Даже то, что сегодня кажется неважным, завтра вдруг приобретает ценность. Или оказывается навсегда утраченным... В лихие двадцатые годы, а потом и в годы войны местные школьники решали на полях старинных рукописей задачки по арифметике, учились чистописанию. Таковой была тогда служба этих бумаг отечеству. И вот держу в руках тетрадь в синем переплете: «Предписания главной конторы Строгановых. 1837 год». Разворачиваю первые страницы и замираю от восторга. Это и есть долгожданные письма из Петербурга с подлинными автографами: «Действительный статский советник и кавалер А. Куницын».

В нетерпении дергаю Олега за рукав:
— Смотрите, Куницын!
— Ну да, Куницын. А что? — остудил меня было Кутин.
— Да ведь учитель Пушкина!
И тут я услышал в ответ свои же собственные слова, еще недавно казавшиеся мне вполне здравыми:
— Мало ли было на свете Куницыных!
— И статских советников? — переспросил я.
— И советников... А что, неужели тот самый?
— Да, тот самый. Наступила неожиданная пауза.
— Вот бы никогда не подумал, — ответил в растерянности Олег. — Вот бы знать раньше! А то ведь школьники задачки решали на этих письмах. Как же так, почему об этом не напечатано? Ведь я тоже этим интересовался, но нигде ничего не нашел...

Я напомнил об очерском краеведе Малкове. В Ильинском его мало кто знал. Да и в самом Очере ему, давно умершему, до сих пор не верят. Опровергатели нашлись, а всерьез проверить выводы краеведа никто не удосужился. Обидно, конечно. Но еще обиднее оттого, что в Ильинском из тетрадей писем (могло их быть десятка полтора) сохранились лишь две: за 1837 и 1839 годы. Правда, пожалуй, самые толстые: всего около четырехсот листов в подлинниках. О чем они? Почти все письма А. П. Куницына адресованы Василию Волегову, управляющему Ильинской вотчинной конторой Строгановых. Они раскрывают как сами методы, так и практические шаги по управлению обширными владениями. Судя по сохранившимся документам, Куницын в эти годы выступал 'как единственный посредник между графиней Строгановой и ее уральскими подданными. И потому его письма — это своеобразный кладезь сведений, поступавших из столицы в пермскую провинцию.

Большинство сведений опять-таки касаются дел по управлению вотчиной. Но они разнообразны, как и жизнь того времени. Куницын сухо сообщает о том, что графиня Софья Владимировна распорядилась утвердить мнение комиссии для рассмотрения разных дел о наказании розгами мастеровых, явившихся в завод пьяными, или повара, совершившего третью кражу. И можно подумать, что эти строки Куницын пишет неохотно, так сказать, лишь по долгу службы, в силу необходимости. И там же распоряжение о выдаче «пенсиона» уволенным на покой камским лоцманам — трем Степанам: Демидову, Мухину и Суболину.

Среди куницьшских писем из Петербурга встретилось и такое. Ильинскому управляющему Волегову, кстати, выходцу из пермских крепостных крестьян, Александр Петрович писал в январе 1837 года, что комиссия для рассмотрения разных дел уволила Мазовского от должности начальника Билим-баевского завода. Важно не само увольнение, а причина, по которой это было сделано, — «по жалобе крестьян». Проверка жалобы на месте, проведенная не без участия Волегова и поддержки Куницына, послужила уроком лихоимцам.

Но есть в синих тетрадях и другие письма. Они касаются строгановского законодательства. В марте 1837 года Куницын сообщал: «Ее сиятельство, утвердив положение об увольнении дворовых людей за выслугу лет, приказала препроводить оное в Ильинское правление для присоединения его к Положению об управлении Пермским имением. Главная контора исполняет сие приказание». Надо думать, это было известие из желанных. У крепостных появилась возможность заслужить вольную без выкупа, а лишь благодаря уму, трудолюбию и старанию. Самое скорое — через пятнадцать лет, самое долгое — через четверть века неустанных трудов. Мало кто добивался сей милости, но возможность такая была предоставлена.

Насколько велика роль Куницына в выработке строгановского законодательства? Трудно во всех деталях судить об этом даже теперь, читая пермские письма Александра Петровича. Но одно вполне очевидно: нельзя, говоря языком современным, считать эксперимент чистым, целиком куницын-ским. Не последнюю, по-видимому умеренную, роль сыграл Сперанский, более правую — ближайший помощник и родственник Софьи князь В. С. Голицын. Они-то и определили окончательный характер законодательства. Павлу Строганову и Куницыну принадлежали прогрессивные элементы более ранних вариантов вотчинных актов. Следы их сохранились и в поздних редакциях. В «Уставе судебном», не раз перекраиваемом с 1819 по 1831 год, уцелела строка, необычная для русского законодательства той поры. Ставилась задача «охранять нерушимость прав» владеемых графинею людей. Сама по себе злободневная и дерзкая мысль о правах крепостных людей в России высказывалась, однако, в декларативной форме. Последующими статьями идея практически сводилась на нет.

В строгановском «Уставе судебном» говорилось: «Виновные наказываются розгами с отнятием платья по голому телу, но женщины, по усмотрению начальства, могут быть наказываемы и в сорочке, и избавляться от наказания публичного; смотря по их возрасту и прочему». Не отказалась Софья Строганова и от тогдашних прав любой помещицы отдавать самых непокорных в рекруты или ссылать в Сибирь. Но и здесь нововведение: вопрос о ссылке рассматривался на сельском сходе, что повышало психологическое воздействие на все поселение. Внешне — та же игра в барскую демократию, а на деле — еще большая острастка для других. Дореволюционные историки Урала нередко умилялись тому совершенству, с которым были составлены строгановские документы. Еще бы! Европейски просвещенный профессор Куницын и изощренный государственный практик Сперанский знали толк в новейших достижениях английской и немецкой политической экономии, кодификации российских законов. И впрямь, многое было сделано четко и продуманно. Недаром строгановский образец нашел немало заимствований, особенно на Урале. В первую очередь им воспользовались родственники Голицыны, тоже владевшие уральскими землями и заводами.