Два выделяющихся типа находок

Среди памятников с керамикой турбаслинской группы два археолого-этнических типа выделяет В. Ф. Генинг, но иначе трактует их происхождение. Он считает, что плоскодонная керамика романовско-именьковского типа Урало-Поволжского региона была привнесена тюркоязычными племенами — выходцами из степной Южной Сибири или прилегающих к ней районов. В своих ранних работах В. Ф. Генинг неоднократно высказывал предположение о западносибирском характере происхождения турбаслинской керамики, затем признал отсутствие убедительных аргументов.

Точка зрения о тюркской принадлежности романовско-именьковской керамики, впервые сформулированная В. Ф. Генингом, была воспринята многими археологами, в том числе исследователями памятников именьковской культуры. Отсюда в литературе широко утвердилось положение о том, что в середине I тысячелетия н. э. во всем Урало-Поволжском регионе происходит массовая миграция тюркоязычного населения из восточных или юго-восточных районов, сыгравшая впоследствии важную роль в этнической истории края. Взгляды автора данной монографии по затронутым вопросам развивались в духе общего хода дискуссии. В первых своих работах он придерживался мнения о самостоятельном происхождении памятников турбаслинского и романовского типов. Но по мере накопления фактического материала был вынужден отказаться от идеи их противопоставления и прийти к заключению о принадлежности их к одной родственной группе населения — носителям турбаслинской культуры. Основным мотивом, побудившим к такому пересмотру, послужили: 1) совместное нахождение сосудов в могильниках и даже в одних могилах, примером чему могут служить Дежневские курганы и 2) большое сходство керамики в могильниках и поселениях; при этом полагалось, что не все поселения синхронны с могильниками и в большинстве случаев они относятся к рубежу I и II тысячелетий, отражая тем самым период окончательного оседания пришлого населения на Западном Приуралье.

Говоря о происхождении турбаслинской культуры, приходится исходить из того, что многообразие ее типов исключает однозначное его решение. Наблюдается формальное сходство некоторых ее типов с керамикой кочевых племен южноуральских степей рубежа и первых веков нашей эры. Как уже отмечено при описании, оно особенно отчетливо видно на сосудах типов 4, 5 и 8. При совпадении общей территории распространения и близости форм последние, возможно, следует рассматривать как свидетельство сохранения в раннем средневековье местных традиций в керамическом производстве. С определенной долей вероятности эту преемственную связь можно проследить также и на круглодонных сосудах, которые находят многочисленные прототипы в памятниках данного круга (Старо-Киишкинские, Сибайские, Уметбаевские курганы). Сходство между ними наблюдается в форме, составе глины. Но есть и различия. Как и раньше, эти особенности турбаслинской круглодонной керамики, отличающие ее от местной керамики предшествующих веков, мы считаем возможным объяснять в плане типологического сходства с керамикой кочевников из районов Южного Казахстана и Киргизии. Конкретная связь между сравниваемыми памятниками в данном случае может быть опосредствованной, но участив какой-то группы племен юго-восточного, азиатского происхождения в формировании круглодонной турбаслинской керамики кажется очевидным.

Очень сложно обстоит дело с объяснением происхождения плоскодонной подгруппы. Трудность поиска вызвана тем, что она широко распространена территориально и во времени и без учета сопровождающего материала плохо дифференцируется. Один важный аспект этого вопроса действительно связан с именьковской керамикой Среднего Поволжья, на что справедливо указывают все исследователи. Однако до сих пор в литературе он освещался, исходя из заведомо заниженной даты всех памятников с плоскодонной керамикой и без учета их хронологического различия. Если сравнить основные датирующие вещи из именьковских памятников с предложенной нашей хронологией древностей Южного Урала, то среди них много таких, возраст которых не может быть установлен раньше последних столетий I тысячелетия. Вот некоторые из них, самые бесспорные: железные плоские ромбические и трехлопастные наконечники стрел, фигуры уток, пирамидальные подвески и костяные пряжки, некоторые типы пряжек и накладок, поясных ремней и др. Эти факты делают весьма актуальным вопрос об уточнении существующей хронологии именьковских памятников. Сейчас предварительно можно полагать, что поздние два-три века предложенной исследователями даты являются лишь началом их общей даты, которая в будущем расширится до конца I тысячелетия. В этом плане именьковские памятники окажутся синхронными с приуральскими, содержащими романовскую керамику.

Таким образом, на наш взгляд, именьковские аналогии затрагивают поздний период существования плоскодонной керамики на Южном Урале. С учетом фактического материала не лишено основания предположение о том, что культурная близость обоих указанных районов могла образоваться в результате прихода в Западное Приуралье части средне-волжского населения. Серьезным препятствием гому, что именьковские параллели нельзя привлечь к выяснению происхождения ранних экземпляров плоскодонной керамики, служит погребальный обряд турбаслинских племен. Одним из ранних памятников турбаслинцев являются Дежневские (период А), а затем Ново-Турбаслинские курганы Салиховские (периоды А, Б). Судя по ним, плоскодонная керамика на Южном Урале появляется в подкурган-ных могилах простой и сложной конструкции. Все это чуждо не только пменьковским племенам, но и всему населению Среднего Поволжья середины I тысячелетия н. э. Отмеченные же особенности турбаслинских памятников в плане выяснения поставленного вопроса перспективнее сопоставлять с материалами кочевников южноказахстанских степей этого времени. Там сейчас открыт ряд памятников типа Борижарских курганов, многие элементы которых сходны с турбаслинскими.