Два городничих с Камы

Просмотр старинных рукописей, в которых то и дело мелькали столбцы с цифрами о числе пудов «передельного железа», невесть откуда полученного или отправленного баржами, подходил к концу. Бумаги были, как говорится, слишком уж деловыми. «Видимо, на этот раз ничего примечательного», — подумалось мне, как на глаза вдруг попалась не замеченная раньше в описи строка: «Рапорты и реестры израсходованных денег на французских военнопленных». Так была озаглавлена «единица хранения» под номером 356. Любопытно! И не просто само по себе. Ведь в годы войны с французами то петербургские, то московские жителя Всеволожские снова стали жителями уральскими. Значит речь может идти не только о пленных французах. В оставшиеся полчаса надо бы еще взглянуть и на это дело.

Вопреки ожиданиям, папка оказалась плотно набитой не только реестрами. Полсотни толстых голубоватых листов испещрены разными почерками. Тут же выясняется, что начато дело не в 1812 году, а годом позже. Выявляются сразу и главные адресаты: В. А. Всеволожский и «Вашего превосходительства покорнейший слуга, Сарапульский городничий Андрей Дуров». Стоп! Городничий Дуров! Сарапульский городничий... Да ведь имя-то известное. Кажется, совсем недавно из воспоминаний Михаила Пущина, брата декабриста Ивана Пущина, выписал строку: «Тут появилась замечательная личность, которая очень была привлекательна для Пушкина: сарапульский городничий Дуров...». Неужели одно и то же лицо?

Жаль, что архив закрывается. Зато есть время кое-что выяснить на досуге. Кто поможет? Конечно, в первую очередь Л. А. Черейский со своей книгой «Пушкин и его окружение». Листаю страницы... Среди знакомых поэта упоминается Василий Андреевич Дуров, одногодок Пушкина. В 1825 — 1829 годах, а потом еще в 1839 — 1840 годах он был сарапульским городничим. Встречался этот Дуров с поэтом на Кавказских Минеральных Водах. Сам Пушкин пояснил потом: «Дуров — брат той Дуровой, которая в 1807 году вошла в военную службу, заслужила Георгиевский крест и теперь издает свои записки». Василий Дуров был намного моложе своей сестры Надежды Андреевны. В 1813 году ему, как и Пушкину, исполнилось четырнадцать лет. Городничим, естественно, он быть тогда не мог. Городничим в Сарапуле был его отец Андрей Васильевич Дуров. И тем не менее находка интересная. Ведь с семьей Дурова у Пушкина были связи литературные: сначала с Василием, а потом с Надеждой.

Кавалерист-девица Надежда Дурова, известная героиня Отечественной войны 1812 года, происходила родом из обедневших уфимских помещиков, одно время жила в Кунгуре. В детстве в доме своего отца, бравого отставного гусара, она чаще играла боевым оружием, нежели куклами. Многие пушкинские современники называли Дурову «русской амазонкой». Она писала записки, с нее писали портреты. На поступившем недавно в Государственный музей А. С. Пушкина в Москве портрете можно увидеть аскетической наружности женщину в наглухо застегнутом сюртуке с Георгиевским крестом на груди. Как удалось установить, это хорошо сохранившийся портрет Надежды Дуровой, исполненный петербургским рисовальщиком В. Гау, кстати, оставившим нам и портрет жены Пушкина Натальи Николаевны. Рисовал художник Дурову для портретной галереи к 25-летию Отечественной войны 1812 года. Совпадает и время поездки героини в Петербург.

В 1836 году Надежда Дурова в этом сюртуке приезжала к Пушкину по поводу издания своих знаменитых записок. Кавалерийская атака отставного штаб-ротмистра Александрова (Дуровой) на издателя журнала принесла успех. Отрывки из ее записок Пушкин напечатал во второй книге «Современника», снабдив их своим одобрительным предисловием. В четвертой книге журнала поэт известил читателей о выходе в свет «первого тома Записок Н, А. Дуровой» и обещал после издания их второго тома «разобрать книгу, замечательную во всех отношениях».