Что вез Пушкин в кованном сундуке?
Книги сопровождали Пушкина и в его путешествии на Урал. Из Москвы он писал жене в конце августа 1833 года: «По своему обыкновению бродил я по книжным лавкам, и ничего путнего не нашел». Поэт явно огорчен, что не купил нужных книг в Москве, не добавил к тем, что уже были в дорожном багаже. А дальше такие строки: «Книги, взятые мною в дорогу, перебились и перетерлись в сундуке. От этого я так сердит сегодня, что не советую Машке капризничать и воевать с нянею: прибью». Несмотря на шуточное окончание, письмо наглядно отражает пристальное внимание Пушкина к своей дорожной библиотеке и заодно желание пополнить ее в пути. Об этом же напоминает он в следующем письме из Нижнего Новгорода: «В книжной лавке встретил я Николая Раевского». Не где-нибудь, а в московской книжной лавке! Идет речь о книгах, о дорожной библиотеке и в других пушкинских посланиях.
Поэта явно раздражает, что сопровождающий его камердинер болтлив, на почтовых станциях называет своего господина то графом, то генералом. Слуга тоже не хотел подолгу ждать лошадей и таким образом пытался обратить внимание станционных смотрителей на нетерпеливого пассажира из Петербурга. Но больше всего Пушкина раздражает, что слуга украдкой пьет его вино и «портит... книги». Опять тревога о книгах! Столь очевидная забота Пушкина о взятых в дорогу книгах как бы напоминает, что их было немало и были они довольно ценными, редкими. Иначе поэт не переживал бы так. Ради чтения для отдохновения вряд ли стоило везти много книг. Наверняка среди поклажи в сундуке были книги, относящиеся к главной цели его путешествия на Урал: к биографии Пугачева, истории уральской и сибирской. И это в общем-то понятно. Ведь Пушкин знал, что в Болдине они понадобятся ему для работы.
Получилось так, что автографы Пушкина исследованы лучше, чем печатные и рукописные книги его петербургской библиотеки. «Изучена она до сих пор недостаточно», — справедливо отмечал Илья Фейнберг. Очень давно, в 1910 году, вышло единственное описание пушкинской библиотеки, сделанное Б. Л. Модзалевским. И теперь даже это описание 3560 томов стало редкостью. Что уж говорить об уральской дорожной библиотеке поэта? Вопрос о ее реконструкции, хотя бы частичном определении ее состава, до сих пор не ставился. Попытаемся назвать лишь некоторые из книг и рукописей, взятых Пушкиным в дорогу на Урал. Или те издания, которые мог бы взять.
Ничто не ускользнуло от пристального взгляда «оренбургского Ломоносова», как называют иногда Рычкова уральские краеведы. И неудивительно, что, перенеся долгую осаду города войсками Пугачева, он тут же составил подробные документальные записки, которые оказались настоящей находкой для Пушкина. Помимо хорошо знакомых поэту печатных книг Рычкова, Пушкин мог взять в уральское путешествие выписки из «любопытной рукописи». Касались они непосредственно событий в городе, куда устремился поэт. И когда весной 1834 года Иван Лажечников прислал Пушкину в Петербург копию безымянной рукописи о Пугачевском восстании, поэт сразу определил ее автора: «Рукопись была уже мне известна, она сочинена академиком Рычковым, находившимся в Оренбурге во время осады. В вашем списке я нашел некоторые любопытные прибавления, которыми непременно воспользуюсь». Любопытные прибавления к любопытной рукописи... Копию ее мы находим у Пушкина среди материалов к «Истории Пугачева».
На редчайшую книгу пушкинской библиотеки, которая с самого начала путешествия могла оказаться в дорожном сундуке поэта, впервые мое внимание обратила хранитель пушкинского фонда в Ленинграде Римма Ефремовна Теребенина. Пушкинском доме и осторожно сняли с полки поистине редкое старинное издание, облаченное в довольно потертый кожаный переплет. На титульном листе раритета значилось: «Древняя Российская гидрография, содержащая описание Московского государства рек, протоков, озер, кладезей, и какие по них городы и урочища, и на каком оные расстоянии. Изданная Николаем Новиковым в Санктпетербурге 1773 года».
Первое, что бросилось в глаза:
— Издана в год Пугачевского восстания!
— А посмотрите первые страницы, — сказала Римма Ефремовна.
На трех с половиной страницах перечислены «имена особ, подписавшихся на сию книгу». Епископы, князья, графы, потомственные дворяне хотели иметь это сочинение. Имена Голицыных, Вяземских, Трубецких... «Его благородие Евдоким Никитич Демидов» пожелал иметь сразу две книги: одну на александровской бумаге, другую — на простой. Да ведь это, наверное, тот самый Евдоким Никитич, которого Пушкин в материалах к «Истории Пугачева» шесть раз упомянул как владельца сожженных восставшими Авзяно-Петровских заводов на юге Урала. В числе подписчиков значится историк Г. Ф. Миллер; на труды его не раз ссылался Пушкин. Тут же и «его благородие Александр Николаевич Радищев», революционный демократ и писатель, друг просветителя Новикова, издателя книги. Чем же она интересна? Конечно, не только годом своего издания, не только подписчиками. В ней доступно изложена «идрография», то есть гидрография российских рек, которые служили удобными путями сообщения, а берега — местом основания многих городов и селений. Чем не путеводитель в дальней, незнакомой дороге!
В книге подробно описаны Волга с притоками: Камой, Белой, Чусовой. «А Лаишев от Казани 60 верст сухим путем». Этим путем Пушкин и проехал в Лаишев. В описании окрестностей отмечено: «...на правом берегу град Лаишев, а против града на Каме с левой стороны пятьдесят верст вдоль гора». Мог прочесть поэт и другие сведения: «От Камы реки сто двадцать верст град Уфа, а под градом в Белую Воложку впала река Уфа». Тут же поясняется: «А река Уфа потекла из Сибири сто верст от Урюк-Иргиз...» Повествует старинная книга и о реке Яике, еще не переименованной в реку Урал. «А на устье реки... Илез (Илек) остров Кошик», там же впадают в Яик три безымянные речки. «А промеж тех протоков и реки Яика на острове Казачий городок». Сведения эти из древней «идрографии» могли понадобиться Пушкину для восстановления картины зарождения первых казачьих поселений на Яике, с чего и начинал он книгу о Пугачеве.
Попросим Римму Ефремовну Теребенину еще раз открыть высокий шкаф библиотеки поэта и извлечь оттуда несколько одинаковых, карманного формата томиков в желтых кожаных переплетах. Раскроем первый из них и прочтем на титульной странице, чуть ниже самого заголовка, вольный перевод названия книги с французского: «Путешествие в Сибирь в 1761 году аббата Шапа Отероша». Слова расшифровки нанесены рыжими чернилами одним из владельцев книги. Кто им был? Чуть левее теми же чернилами выведено: «Н. Гончеров». И тут, конечно, нельзя не вспомнить письмо, отправленное Пушкиным жене после посещения Яропольца, подмосковного имения ее матери, куда поэт заехал по дороге на Урал: «Я нашел в доме старую библиотеку, и Наталья Ивановна позволила мне выбрать нужные книги. Я отобрал их десятка три, которые к нам и прибудут с варением и наливками. Таким образом, набег мой на Ярополец был вовсе не напрасен».