Черновик золотой кладовой

Хранитель пушкинских рукописей Римма Ефремовна взяла старинный ключ, и мы отправились в святая святых Пушкинского дома, в бывшую золотую комнату-сейф. Название не вымышленное, а самое что ни на есть подлинное. Когда-то в этом здании на Васильевском острове находилась петербургская таможня и в дальней угловой комнате нижнего этажа хранились драгоценные металлы. На единственном окне — двойные решетки и выкованные из железа ставни, у входа — тяжелая стальная дверь. Теперь «над златом» здесь никто не чахнет, хотя нынешние сокровища комнаты-сейфа намного ценнее золотых запасов бывшей таможни. В старинных шкафах из ясеневого дерева собраны рукописи великого Пушкина: Как говорят архивисты, эти 1759 единиц хранения и впрямь ни с какими золотыми слитками не сравнишь. Автографы поэта поистине бесценны. Поэтому все рукописи сфотографированы и в читальный зал выдаются лишь копии. А сюда входят очень редко, по особому разрешению, чтобы найти аргумент в споре, уточнить пушкинский текст, опровергнуть заблуждение. Привели меня сюда не одна из причин, а, пожалуй, сразу все три...

Путешествие Александра Пушкина в Оренбург осенью 1833 года стало самой известной частью уральской Пушкинианы. Этому событию посвящены десятки книг, сотни журнальных и газетных статей. И все же тема остается неисчерпаемой. Возьмем хотя бы перипетии выбора Пушкиным пути на Урал. Что мы знаем о них? Сразу ли был принят маршрут, по которому из Петербурга через Казань поэт проехал в Оренбург? Ответа на этот вопрос не содержит и новая специальная работа Ю. Л. Славянского «Поездка А. С. Пушкина в Поволжье и на Урал», изданная в Казани в 1980 году. А может, никаких загадок не было? Не слишком ли много тайн в жизни одного человека! Прежде всего напомним о послании поэта к Бенкендорфу от 22 июля 1833 года. Правда, нам известен лишь черновой текст на французском языке, так как беловое письмо не сохранилось. Приведем черновик в том виде, в каком он напечатан в академическом Полном собрании сочинений А. С. Пушкина: «Обстоятельства принуждают меня вскоре уехать на 2 — 3 месяца в мое нижегородское имение — мне хотелось бы воспользоваться этим и съездить в Оренбург и Казань, которых я еще не видел. Прошу его величество позволить мне ознакомиться с архивами этих двух губерний».

Царь счел неубедительной причину путешествия, да и сам Пушкин не назвал истинных поводов. Попробуй заикнись о Пугачеве — и сразу создашь ненужные трудности. Ведь поэт жил под секретным надзором. Пушкин не имел возможности произвольно переменить место без того, чтобы не навлечь на себя подозрения или укора. Рассмотрим разночтение более внимательно. Простая описка тут вряд ли возможна, так как была бы слишком заметной. Да и на «великодушие» не похоже. Если сам Пушкин считал, что управится за два-три месяца, то зачем же давать четыре? Хотя в разрешении на поездку прямо говорится, что дозволена она на четыре месяца согласно изъявленному поэтом желанию. Скорее всего конкретный срок путешествия был назван Пушкиным уже в беловом письме, которое до нас не дошло. Именно такое предположение можно вынести, ознакомившись с перепиской Пушкина, опубликованной в академическом томе. Авторитет этого издания высок. Оно до сих пор остается, так сказать, базовым при изучении жизни и творчества поэта.

Но почему бы даже столь солидное издание не сопоставить с другими? В восьмом томе второго, «исправленного и дополненного» суворинского издания сочинений Пушкина, а также и в третьем издании, вышедших друг за другом в 1887 году в Петербурге, читаем несколько иной текст чернового письма поэта к Бенкендорфу: «Обстоятельства принуждают меня отправиться сейчас на 3 — 4 месяца в мое Нижегородское имение. Я желал бы воспользоваться этим случаем, чтобы съездить в Оренбург и Пермь, которых я еще не... Я умоляю его величество дозволить мне видеть архивы этих двух губерний».

Здесь вместо Казани названа Пермь. Неужели у Пушкина было два варианта путешествия по Уралу? Скажем, один с посещением Оренбурга и Перми, то есть с охватом почти всего Каменного пояса с юга на север. На обратном пути, как само собой разумеется, лежала Казань. И для этого действительно требовалось четыре месяца. Для многих путешественников такой маршрут по Уралу был привычным, если не сказать классическим. По нему проехал в 1824 году Александр I со свитой, посетив сначала Оренбург, потом Пермь. Об этом хорошо знал Пушкин. Другой маршрут, допустим, был более короткий: с посещением лишь Казани и Оренбурга. В таком случае хватило бы и двух-трех месяцев. Но почему исчезла Пермь? Какой из черновиков написан раньше? Если это, конечно, не разное прочтение одного и того же чернового письма.

Вот тут, казалось бы, и поставить точку. Оставить вопрос открытым? Но разве можно упускать возможность самому взглянуть на загадочные пушкинские строки! Сохранились ли в оригинале? Да, сохранились. Только они теперь не в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина в Москве, как указано в юбилейном собрании сочинений поэта, а в золотой кладовой. На единственный в комнате-сейфе круглый стол Римма Ефремовна положила пушкинскую рабочую тетрадь 1830—1833 годов. В сером картонном переплете — синяя грубая бумага ручной выделки с водяными знаками. Наброски поэм и стихов, рисунки на полях... Но где же те самые строки?
Теребенина переворачивает толстую тетрадь и начинает листать ее с другого конца.
— Обратите внимание, — говорит Римма Ефремовна,— Пушкин почти все свои тетради и записные книжки заполнял с двух сторон.
Путал начало с концом? Если взять тоненькую зеленую книжечку, в которой Пушкин вел короткие записи во время путешествия на Урал, то можно и так подумать. Книжечка, наверное, лежала в кармане дорожного платья, и Пушкин делал заметки на ходу, прямо в коляске, может быть, иногда даже ночью. Строки размашистые, кривые; И почти все — карандашом. Значительную часть пути на Урал поэт проделал ночью. Перепутать в такой обстановке начало записной книжки с ее концом ничего не стоило.).

Но большая рабочая тетрадь 1830 — 1833 годов вряд ли путешествовала вместе с Пушкиным на Урал. Так и кажется, что она была заведена специально для неспешной раёоты над художественными произведениями в кабинетных условиях. Обратная сторона тетради служила для черновых записей делового характера. С той ее стороны было вырвано немало листов. И лишь на одном сохранился текст. Стремительные карандашные строки на французском. Это и есть черновое письмо о выборе пути на Урал. За полтора века текст заметно угас. Но с помощью увеличительного стекла читается легче. Первым делом в глаза бросились арабские цифры. Сколько времени на самом деле просил Пушкин для уральского путешествия: два, три или четыре месяца?

Значит, Пушкин действительно колебался в определении времени, потребного ему на уральское путешествие. Причем колебание это носило довольно широкий диапазон. Если отбросить неуверенную, еле заметную цифру, наверное, действительно зачеркнутую при первом наброске письма, то с наибольшей дуэлей уверенности можно читать так: «три-четыре месяца». А если это не зачеркивание, а более раннее исправление, предшествующее появлению цифры 4? Тогда можно прочесть и как «два-три месяца». Последний вариант прочтения, кстати, приведен в академическом издании и носит скорее промежуточный характер. Признавая, таким образом, отчасти сомнительную цифру 2, текстологи тридцатых годов почему-то не признали куда более четко и ясно читаемую цифру 4. Как раз ту цифру, которая целиком подтверждается отпускными документами Пушкина и не вызывает, по существу, никаких сомнений. Кроме того, такое прочтение устраняет путаницу, внесенную публикацией промежуточного варианта. Итак, один из элементов предполагаемой реконструкции текста пушкинского белового письма подтверждается документально. Разночтения? Они впредь, как варианты, наверное, имеют право на публикацию. Но именно как варианты прочтения, с оговорками. И все-таки предпочтение, думается, надо отдать окончательно определенному самим Пушкиным и властями сроку — «на четыре месяца».

Вот сколько загадок, различных комбинаций таят в себе несколько цифр, оставленных Пушкиным. А ведь любые цифры в общем-то читаются легче, чем буквы и слова. Например, название города Оренбурга выведено четко, а вот следующего за ним — слишком размашисто и условно. Но скорее можно прочесть «Пермь», нежели «Казань». Особенность написания первого слога заключается в том, что большая латинская буква Р у Пушкина не покрыта дугообразной крышей. Просто не дописал второпях? Или начертал не как заглавную, а прописную, хотя и большего размера, по сравнению с другими буквами? Редакторы суворинских изданий сочинений поэта прочли первую букву как Р, а само название — «Пермь». Буквы последующие вызывают также немало сомнений: г похожа на z и т. д. Но их объясняет, «задает тон» в прочтении первая буква. Надо учесть и то обстоятельство, что суворинские редакторы имели перед собой довольно четкое, почти «свежее» письмо поэта. За полвека карандашный текст угас меньше, чем спустя еще полвека или век. Да и люди девятнадцатого столетия, отлично владевшие французским, были привычнее и к написанию, и к прочтению текстов на языке Вольтера.

Впервые напечатал черновое письмо поэта о выборе пути на Урал внук декабриста и пушкинист В. Е. Якушкин. Он словно для нас отмечал: «Везде, где я исправляю посмертный печатный текст Пушкина, я разобрал подлинник с точностью, а все сомнительные случаи определенно отметил как таковые». То же самое он делал и с вновь публикуемым текстом, заключая в прямоугольные скобки слова, «в чтении которых не уверен». Письмо Пушкина Якушкин напечатал в августовской книжке «Русской старины» за 1884 год. Никаких сомнений в отношении Перми и Оренбурга у него не было. Во всяком случае, возможны два варианта прочтения: «Пермь» — скорее по самому написанию, «Казань» — по предположению, хотя исторически и подтвержденному. Ведь мы так и не знаем еще содержания белового письма, отправленного Пушкиным шефу жандармов. Значит, Пермь в ранней черновой редакции письма отнюдь не исключает Казани в редакции окончательной.

Сравним теперь маршруты путешествия. Какой из них мог быть первым по времени разработки: с Пермью или без Перми? Задумав отразить широкую картину Пугачевского восстания, Пушкин, надо полагать, стремился как можно шире охватить взглядом места исторических событий. Поэтому летом 1833 года он и замышляет грандиозное путешествие на Урал, скажем, намечает своего рода программу-максимум, и отводит на ее осуществление три-четыре месяца. Пушкин хочет «отправиться сейчас», отложив все дела. Это ему удается не сразу. Денег нет, ехать не на что. Сохранилось письмо поэта к его кредитору А. А. Ананьину от 26 июня 1833 года: «Я собираюсь в деревню. Вы изволили обнадежить меня, что около нынешнего времени можно мне будет получить от Вас еще 2000 р.». Но тому нужно поручительство книгоиздателя Смирдина, в типографии которого печатался впервые целиком «Евгений Онегин». Однако Смирдина в Петербурге нет.

Пушкин нервничает. Деньги деньгами, но теперь и семейные обстоятельства задерживают его: как оставишь жену, которая вот-вот должна родить? Шестого июля родился сын Александр, а спустя еще шесть дней поэт выдает книгопродавцу И. Лисенкову вексель на три тысячи рублей ассигнациями. Но и этого мало, надо ждать Смирдина. Чтобы не терять времени, Пушкин продолжает сбор материалов о Пугачеве, трудится над первым петербургским вариантом книги. Наконец возвращается из Москвы Смирдин, денежные дела кое-как улажены. Можно и ехать. Зато потеряно много времени. Нет пока и разрешения на поездку. Как же быть? Представим теперь, что поэт берет в руки листок с программой-максимум, исправляет ее или переписывает. Три-четыре месяца на путешествие ему кажутся уже ни к чему. Отправляться столь далеко, глядя на близкую осень, рискованно. И поэт как бы срезает один уральский угол: допустим, меняет в тексте Пермь на Казань.