Башкирские эпосы

Другой эпос «Акбузат» как бы является продолжением первого. В нем Шулган фигурирует в роли царя подземного царства, где в заточенпп находится множество батыров и простых людей. Из контекста очевидно, что в данном случае речь идет о мифических образах — душах погибших людей. Шулгана побеждает герой по пмени Баубан, сын батыра Суры. Отдельные сюжеты эпоса «Урал-батыр» восходят, вероятно, к глубокой древности, к поре ранних этапов становления родового строя. Так, например, такие факты, как женитьба Урала и Шулгана на родных сестрах Бэмэй и Айхылыу, а также воспитание детей матерями, видимо, отражают события эпохи, когда существовал групповой брак и счет родства велся по материнской линии. Если учесть, что древние мифы отличает прежде всего историзм, то в целом можно полагать, что в основу сюжетов эпосов «Урал-батыр» и «Акбузат» положены некогда существовавшие реальные события и приключения отдельных личностей — героев. Узнать более подробно о них пока невозможно, но и без этого эпосы нам важны как ценный источник, раскрывающий некоторые аспекты космогонических представлений древних башкир.

Содержание эпоса «Урал-батыр» непосредственно подводит нас к интересному заключению, согласно которому башкиры в прошлом должны, были считать себя потомками детей Урала и Шулгана и дочерей небесного царя Самрау — Бэмэй и Айхылыу. Сюжет о рождении сына Урала Яика от дочери царя Катила также не противоречит этому выводу, так как сам царь главным своим тотемом считал ворона. Если сказанное проанализировать в свете сопоставительных материалов по этнографии народов Урало-Поволжья и Сибири, то его можно принять как далекий отголосок некогда существовавшего деления общества древнейших предков башкир на две дуальные фратрии: земных и небесных людей. Именно о такой общественной структуре, например, сохранила сведения мифология обских угров, которая обнаруживает определенную близость с мифологией башкир.

Мифология древних башкир, по-видимому, сложилась при активном влиянии иранской, что является втголне закономерным в плане общей близости материала археологических памятников Южного Урала и Средней Азии на Протяжении многих тысячелетий. В эпосе «Урал-батыр» это можно иллюстрировать примерами. Царь птиц и неба Самрау, по-видимому, один и тот же широко распространенный в Иране и Средней Азии образ волшебной птицы Сенмурва. Образ Бэмэй можно сопоставить с Йима, выступающим, правда, лицом мужского рода. Сходство здесь не только внешнее (они носят одно и то же имя), но и смысловое — оба выступают в роли добродетелей, кормильцев, хранителей земных существ и. В том, что зороастрийский Йима является мужским мифологическим героем, по-видимому, следует видеть отражение более поздней исторической стадии — развитых патриархальных отношений в обществе, чем в башкирском эпосе «Урал-батыр».

Есть также основание предположить, что в образе злого царя змей Кахкаха из эпоса «Урал-батыр» повторяется зороастрийский царь Дахкаха, наделенный также отрицательными чертами. Кахкаха, как и последний, в заточении держит множество людей, которых поочередно пожирает. Образ быка, хранителя покоя царя Катила, в том же почти содержании не раз упоминается и в других башкирских сказках. Так, например, в сказании «Табатыр» («Плешивый») он сохраняет вход во дворец, где находится родник с бессмертной водой. В такой трактовке этот образ, видимо, символизирует силу воина, что в целом не чуждо для мифологии многих народов, в том числе зороастрийской. Но в башкирском варианте он наделен другими положительными качествами: предводитель и покровитель животного мира, оказывает помощь героям.

В данном случае особый интерес представляет близость мифологии древних башкир и их ближайших соседей: обских угров, мари и чувашей. Она убедительно явствует, что мифология народов Урала, Поволжья и Сибири как система представлений о мире формировалась на общей основе. Если подойти к этому вопросу с учетом данных археологии и письменных источников, то вполне закономерен вывод, что указанная основа в развитой форме сложилась в зороастрийско-маздеистской этнокультурной среде, в чьей орбите культурного влияния постоянно находились народы широкой территории лесостепей и лесов. В связи с этим уместно привести высказанное в литературе мнение о том, что миф являлся одним из самых косных элементов культуры, подвергающихся заимствованию лишь в результате кровно-родственных связей.

Дуальная мифология составляла основу религиозных представлений, шаманства; из нее, в частности, становится понятным смысл ритуальных обрядов древних башкир, в которых отчетливо проявляется тесная связь с небом, как местопребыванием главного божества Бэмэй. Судя по этнографическим и фольклорным материалам, тотемизм являлся одной из развитых и специфичных форм религиозных представлений древних башкир. Место тотемизма среди других древних религий обстоятельно освещено в советской исторической науке. Тотемизм полностью вытекает из фратриального деления общества и возникает как фантастическое отражение родства коллективов людей с внешним миром. Самым существенным в нем является чувство мнимого родства человеческих коллективов с конкретным видом животного или растительного мира.

Те тотемы, которым, согласно Ибн-Фадлану, в Х в. поклонялись башкиры, вероятно, были племенными. Но число их, безусловно, не ограничивалось только названными. Связь родовых названий с именами животных означают некогда существовавших родовых тотемов, то башкиры в древности поклонялись зайцу, ежу, кошке, лосю, медведю и другим представителям фауны Южного Урала. Анализ первоисточников по данному вопросу позволяет сделать некоторые наблюдения. Почти во всех сериях башкирских сказок герои могут перевоплощаться в животных и птиц и наоборот, что считается: вполне естественным для тотемизма вообще. Но это перевоплощение происходит в определенной последовательности. Мужчины, как правило, могут превращаться в земных животных, но никогда — в птиц. Наоборот, женщины перевоплощаются в основном в птиц, чаще всего в голубей, ворон, гусей, уток. В обоих случаях перевоплощение связано с надеванием или снятием мнимой птичьей или звериной шубы. Отмеченное различие непременно должно быть связано с половыми различиями и свидетельствует о широкой распространенности у древних башкир тотемизма.